[реклама вместо картинки]

© ДВИЖЕНИЕ ''ЕДИНСТВО ВО МНОЖЕСТВЕ''

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



София-Премудрость

Сообщений 61 страница 67 из 67

61

Talia написал(а):

Никогда еще ранее в истории человечества страх не приобретал таких глобальных масштабов

Это верно, но не будем и забывать, что есть ИСТОЧНИКИ РАСПРОСТРАНЕНИЯ СТРАХА, шкурно заинтересованные в этом процессе.
Источников всего два - это САМЫЕ КРУПНЫЕ И МАСШТАБНЫЕ БИЗНЕСЫ на нашей планете - СТРАХОВОЙ БИЗНЕС и РЕЛИГИОЗНЫЕ КОНФЕССИИ.
Именно они получают наибольшие доходы при увеличении количества страхов.
Полагаю, что 2011 и 2012 годы будут для них САМЫМИ ДОХОДНЫМИ. Все СМИ практически без исключения пропагандируют разные варианты конца света.
Но никто почему-то не пропагандирует этику. Ведь эта пропаганда малодоходна.

62

Talia написал(а):

Прежде чем управлять государством, точнее, чтобы исправить государство, нужно исправить слова. Нужно вернуть ключевым словам и понятиям их исходный, изначальный, собственный смысл -- очистить их от позднейших наслоений и ложных восприятий.

В советские времена инженеров и ученых посылали "на картошку".
Настроение на поле зачастую было "так себе".
Желая ободрить публику вокруг себя (в этот раз было особенно много ученых физиков и математиков), я затеял беседу на тему важности такого понятия как "ЧЕСТЬ".
Я был поражен возникшим вектором беседы.
ПРАКТИЧЕСКИ ВСЕ (а это были очень интеллектуально развитые люди) утверждали, что никакой чести В ПРИНЦИПЕ нет, что это - "чушь и чепуха"....
Так что тезис об ИСПРАВЛЕНИИ СЛОВ, пожалуй, имеет некоторый смысл.
Я бы даже не настаивал на ВСЕХ СЛОВАХ.
Хватило бы для начала только двух слов, которым необходимо вернуть "изначальный, собственный смысл".
Вот эти два слова - ЧЕСТЬ и ДОСТОИНСТВО!!!
Смешно, но уже довольно давно появился закон, на основанеии которого возбуждаются гражданские иски "О ЗАЩИТЕ ЧЕСТИ И ДОСТОИНСТВА"...
Курам на смех.... что там защищать-то... если ни того, ни другого и в помине-то нет у властьпридержащих

Отредактировано Виталий (2012-01-23 12:18:37)

63

Виталий написал(а):

Это неизмеримо (во сто крат) сложнее чем положение Дона Руматы в незабвенном романе Стругацких "Трудно быть Богом" или даже положении Странника в романе "Обитаемый остров". (Мы помним, чем кончилась миссия дона Руматы - срывом, усилия Странника были подорваны инфантильностью Максима. Тоже по существу - срыв. И это в литературном по-литературному идеальном мире).

"Борьба со злом! Но что  есть
зло? Всякому вольно  понимать  это  по-своему.  Для  нас,  ученых,  зло  в
невежестве, но церковь учит, что невежество - благо, а все зло от  знания.
Для землепашца зло - налоги и засухи, а для хлеботорговца засухи -  добро.
Для рабов зло - это пьяный и жестокий хозяин, для  ремесленника  -  алчный
ростовщик. Так что же есть зло, против которого надо бороться, дон Румата?
- Он грустно оглядел слушателей. - Зло  неистребимо.  Никакой  человек  не
способен уменьшить его количество в мире. Он может несколько улучшить свою
собственную судьбу, но всегда за счет ухудшения судьбы  других.  И  всегда
будут короли, более или менее жестокие, бароны, более или менее  дикие,  и
всегда будет невежественный народ, питающий восхищение к своим угнетателям
и ненависть к своему освободителю. И все потому,  что  раб  гораздо  лучше
понимает  своего  господина,  пусть  даже  самого  жестокого,  чем  своего
освободителя, ибо каждый раб отлично представляет себя на месте господина,
но мало кто представляет себя на месте бескорыстного освободителя.  Таковы
люди, дон Румата, и таков наш мир.
     - Мир все время меняется, доктор Будах, - сказал Румата. -  Мы  знаем
время, когда королей не было...
     - Мир не может меняться вечно, -  возразил  Будах,  -  ибо  ничто  не
вечно, даже перемены... Мы не знаем законов совершенства, но  совершенство
рано или  поздно  достигается.  Взгляните,  например,  как  устроено  наше
общество. Как радует глаз эта четкая,  геометрически  правильная  система!
Внизу крестьяне и ремесленники, над ними дворянство, затем духовенство  и,
наконец,  король.   Как   все   продумано,   какая   устойчивость,   какой
гармонический порядок! Чему еще  меняться  в  этом  отточенном  кристалле,
вышедшем из рук небесного ювелира? Нет зданий прочнее  пирамидальных,  это
вам скажет любой знающий архитектор. - Он поучающе поднял палец. -  Зерно,
высыпаемое из мешка, не ложится ровным слоем, но образует  так  называемую
коническую пирамиду. Каждое зернышко  цепляется  за  другое,  стараясь  не
скатиться вниз. Так же и человечество. Если оно хочет  быть  неким  целым,
люди должны цепляться друг за друга, неизбежно образуя пирамиду.
     - Неужели вы серьезно  считаете  этот  мир  совершенным?  -  удивился
Румата. - После встречи с доном Рэбой, после тюрьмы...
     - Мой молодой друг, ну конечно же! Мне многое  не  нравится  в  мире,
многое я хотел бы видеть другим... Но что  делать?  В  глазах  высших  сил
совершенство выглядит иначе, чем в моих. Какой смысл дереву сетовать,  что
оно не может двигаться, хотя оно и радо было бы, наверное, бежать со  всех
ног от топора дровосека.
     - А что, если бы можно было изменить высшие предначертания?
     - На это способны только высшие силы...
     - Но все-таки, представьте себе, что вы бог...
     Будах засмеялся.
     - Если бы я мог представить себя богом, я бы стал им!
     - Ну, а если бы вы имели возможность посоветовать богу?
     - У вас богатое воображение, - с удовольствием сказал  Будах.  -  Это
хорошо. Вы грамотны? Прекрасно! Я бы с удовольствием позанимался с вами...
     -  Вы  мне  льстите...  Но  что  же  вы  все-таки   посоветовали   бы
всемогущему? Что, по-вашему, следовало бы сделать  всемогущему,  чтобы  вы
сказали: вот теперь мир добр и хорош?..
     Будах, одобрительно улыбаясь, откинулся на  спинку  кресла  и  сложил
руки на животе. Кира жадно смотрела на него.
     -  Что  ж,  -  сказал  он,  -  извольте.  Я  сказал  бы  всемогущему:
"Создатель, я не знаю твоих планов, может быть, ты и не собираешься делать
людей добрыми и счастливыми. Захоти этого! Так  просто  этого  достигнуть!
Дай людям вволю хлеба, мяса и вина, дай им кров и одежду.  Пусть  исчезнут
голод и нужда, а вместе с тем и все, что разделяет людей".
     - И это все? - спросил Румата.
     - Вам кажется, что этого мало?
     Румата покачал головой.
     - Бог ответил бы вам: "Не пойдет это на  пользу  людям.  Ибо  сильные
вашего мира отберут у слабых то,  что  я  дал  им,  и  слабые  по-прежнему
останутся нищими".
     - Я бы попросил бога оградить слабых, "Вразуми жестоких  правителей",
сказал бы я.
     - Жестокость есть сила. Утратив жестокость, правители потеряют  силу,
и другие жестокие заменят их.
     Будах перестал улыбаться.
     - Накажи жестоких, - твердо сказал он, - чтобы неповадно было сильным
проявлять жестокость к слабым.
     - Человек рождается слабым. Сильным он становится, когда  нет  вокруг
никого сильнее его. Когда будут наказаны жестокие  из  сильных,  их  место
займут сильные из слабых. Тоже жестокие. Так придется карать всех, а я  не
хочу этого.
     - Тебе виднее,  всемогущий.  Сделай  тогда  просто  так,  чтобы  люди
получили все и не отбирали друг у друга то, что ты дал им.
     - И это не пойдет людям на пользу, - вздохнул  Румата,  -  ибо  когда
получат они все даром, без трудов, из рук моих, то забудут труд,  потеряют
вкус к жизни и обратятся в моих домашних животных, которых я вынужден буду
впредь кормить и одевать вечно.
     Не давай им всего сразу! - горячо сказал Будах.  -  Давай  понемногу,
постепенно!
     - Постепенно люди и сами возьмут все, что им понадобится.
     Будах неловко засмеялся.
     - Да, я вижу, это не так просто, - сказал он. -  Я  как-то  не  думал
раньше о таких вещах... Кажется, мы с вами перебрали все.  Впрочем,  -  он
подался вперед, - есть еще одна  возможность. Сделай  так,  чтобы  больше
всего люди любили труд и знание, чтобы труд и  знание  стали  единственным
смыслом их жизни!

     Да, это мы тоже намеревались попробовать,  подумал  Румата.  Массовая
гипноиндукция,   позитивная   реморализация.   Гипноизлучатели   на   трех
экваториальных спутниках...
     - Я мог бы сделать  и  это,  -  сказал  он.  -  Но  стоит  ли  лишать
человечество его истории? Стоит ли подменять одно человечество другим?  Не
будет ли это то же самое, что стереть это  человечество  с  лица  земли  и
создать на его месте новое?
     Будах, сморщив лоб, молчал обдумывая. Румата  ждал.  За  окном  снова
тоскливо заскрипели подводы. Будах тихо проговорил:
     - Тогда, господи, сотри нас  с  лица  земли  и  создай  заново  более
совершенными... или еще лучше, оставь нас и дай нам идти своей дорогой.
     - Сердце мое полно жалости, - медленно сказал Румата.  -  Я  не  могу
этого сделать.
     И тут он увидел глаза Киры. Кира глядела на него с ужасом и надеждой."

"Трудно быть Богом" братья Стругацкие

64

Angela написал(а):

- Сердце мое полно жалости, - медленно сказал Румата.  -  Я  не  могу
этого сделать.

Мое сердце тоже полно жалости. Но кое-что все-таки можно сделать.

65

А что такое демократия? И что подразумевается под народом? Скорее всего, что у нас охлократия!

Слово «демократия» у нас обычно переводят, как «власть народа» (по-гречески, «демос» — «народ», «кратос» — «власть»). Но по-гречески, «народ» — и «этнос» (нация), и «лаос» (население), однако ни этнократия, ни лаократия в древнегреческой литературе не упоминаются. На самом деле демократия — не власть народа. Демократия — власть полноправных граждан. А в античных демократиях полными правами обладал отнюдь не каждый (т. е. отнюдь не каждый принадлежал к демосу).
Совершенно бесправными были рабы. Были сильно ущемлены в гражданских правах и, разумеется, не имели политических прав вольноотпущенники и варвары-инородцы. Политическими правами не обладали и свободнорожденные женщины, но они могли реализовать свои гражданские права, как то: владеть имуществом, наследовать его, обращаться в суд, и пр. Не обладали полнотою прав и свободнорожденные юноши (эфебы) до их совершеннолетия.
Но был еще один весьма значительный слой свободнорожденных совершеннолетних эллинов, которые тем не менее не имели ни малейшего отношения к демосу, а следовательно, и к демократии. Это — «метеки», т. е. изгнанники. (Правильнее было бы сказать «метойки» — от греческого «метойкос», но это «ой» не любят транскрибировать в современных языках и обычно пишут «метеки», как это и звучит на новогреческом.) В метека превращался любой полноправный гражданин, живший не в своем полисе (скажем, афинянин в Коринфе), ибо полными правами он обладал лишь в границах своего полиса и его хоры (сельской области).
А за пределами собственной хоры он терял не только политические права в полном объеме, но в некотором смысле и гражданские. В принципе, его могли убить, ограбить или захватить в рабство просто обитатели соседнего полиса, хотя обычно никто этого не делал в силу греческой солидарности, свойственной грекам, как и любому другому этносу. Метек не мог самостоятельно выступать стороной в полисном суде, а тогда был только состязательный процесс, никакого государственного обвинения не существовало, как потом не существовало его и в Риме.
Тем не менее интересы метека в суде по его просьбе, в крайнем случае за определенную мзду, обязательно представлял тот или иной гражданин на основании договора о гостеприимстве . Такие договоры действовали по всему эллинскому миру, обеспечивая правовую основу нормальной жизни, а границы гражданства, между тем, оставались незыблемыми.
В греческом полисе изгнание было тяжким наказанием. Оно приводило к утрате большей части гражданских прав. Достаточно вспомнить суд черепков (остракизм), с помощью которого распустившаяся уже несколько греческая демократия ежегодно изгоняла одного гражданина, который, с точки зрения большинства граждан, писавших его имя на черепках, представлял наибольшую угрозу полису. И хотя каждый год изгоняли лишь одного, висел этот дамоклов меч над каждым.
Вообще, в той или иной форме изгнание существовало в любом обществе с развитыми демократическими правами и привилегиями, с развитым участием граждан в управлении, и всегда это было не что иное, как лишение гражданских прав. Изгнание знали городские коммуны.
Классический пример подобного рода — месхи (отуреченные грузины). История их трагична. Месхетия находится в Грузии, но И. В. Сталин месхов насильственно выселил в Узбекистан. В годы перестройки узбеки учинили месхам погром, и М. С. Горбачев переселил бОльшую их часть в Смоленскую область, хотя в то время обладал еще достаточной властью, чтобы вернуть месхов на исконные земли в Грузию, заставив оплатить их переселение Узбекистан. Вполне естественно, что беженцев принимают, а уж тем более их принимают христианские народы. Но если беженцам предоставляют гражданские права, значит, гражданские права украдены у коренного населения.

Что требовалось от эллина, чтобы стать гражданином своего полиса?
- Быть в нем рожденным (чем богаче становился полис, тем труднее было пришлому получить права полисного гражданства),
- достичь совершеннолетия, т. е. 20 лет (там было довольно раннее совершеннолетие),
- выполнять все необходимые нормы воспитания гражданина, принятые в данном полисе, т. е. приобрести элементарную грамотность и достаточное воинское мастерство, чтобы вступить в строй полисного ополчения (фаланги).
Но и это еще не все — далеко не все успевали к 20 годам жениться и завести ребенка, что тоже было необходимо для получения гражданских прав.
Надо сказать, гражданские общества Эллады всегда уделяли внимание поддержанию рождаемости граждан. Что же касается рождаемости не граждан — метеков, вольноотпущенников и рабов, — то гражданские общества она не интересовала. Полис не пресекал и не поощрял рождаемости среди не граждан, и это логично, ибо эти люди не были включены в политическую систему, в ополчение граждан.
В отличие от эллинов, римляне были не столько социальным, сколько семейным народом. Для них главной ценностью была семья. И субъектом римского права фактически являлся отец семейства (pater familias). Поэтому в римской правовой системе нигде прямо не указано на невозможность приобретения политических прав, покуда у вас нет детей.
Тем не менее римляне, как и эллины, были предельно заинтересованы в увеличении своего населения, в силу чего признавали гражданские права даже за лицами, не обладавшими никаким имуществом, по сути дела босяками, от которых обществу не было никакого прока, кроме одного: будучи римлянами, эти босяки способны были рождать римлян. Их в Риме называли «пролетарии» (точный перевод с латыни — «бедные размножающиеся»).
Кстати, до конца Гражданских войн, т. е. до реформ Гая Мария, пролетариев в легион не брали (римляне не доверяли оружия тем, кому нечего защищать по отсутствии имущества). С реформами Мария в легионе появляются наемники. И, естественно, пролетарии не входили в трибы Народного собрания (не избирали римских магистратов).
Итак, одна из распространенных норм большинства демократий: ценность семьи. Другая: ценность собственности. Постулировалось, что демос состоит из домохозяев — людей, обладавших собственностью.
Даже Аристотель с его аристократическими симпатиями проявлял интерес к «политии» (в его терминологии «власти полноправных граждан») и рекомендовал поддерживать систему ограничений правоспособности в таком состоянии, чтобы к политической жизни были допущены «средние люди» (это — дословный перевод с греческого, а мы сейчас говорим «средний слой», или «средний класс», или «люди среднего достатка»). Интересна мотивировка этого тезиса. Аристотель пишет, что, в отличие от богатых, «средние» вынуждены работать и тем самым лишены возможности посвятить всю свою жизнь опасным для общества политическим играм, а в отличие от бедных, они не склонны посягать на чужое имущество. По сути то же самое отмечает в своей классической речи и известнейший позднеафинский оратор Исократ. Он долго перечисляет недостатки, пороки и мерзости богатых, а потом резко, одним штрихом подводит черту: «Богатые столь омерзительны, что хуже их могут быть только бедные».
Русский философ И. А. Ильин указывает, что общество не заинтересовано в выращивании богачей; напротив, общество заинтересовано, чтобы наибольшее число граждан было собственниками. Кстати, это и должно было произойти с нами. Если бы приватизация в России была проведена строго по именным чекам, мы все поголовно предпринимателями не стали бы, но все, за исключением безнадежных босяков, стали бы акционерами, а следовательно, собственниками (именно так была проведена приватизация в Чехословакии на наших глазах).
Исторически существует тенденция к расширению числа граждан. В мире всегда шла борьба за гражданские права. Известны войны, которые велись из-за непредоставления гражданства. Например, самниты навязывали Риму Самнитские войны вовсе не потому, что боролись за свою независимость, а потому, что вымогали предоставление латинского гражданства (гражданства второй ступени после римского). Римские плебеи 5 раз покидали город (т. н. «первая сецессия плебеев», «вторая сецессия плебеев» и т. д.). Обычно, как только над Римом нависала угроза войны, они уходили из города, и патрициям приходилось возвращать их обещаниями расширить гражданские права. Таким образом, плебеи с каждым своим уходом приобретали все больше прав и, наконец, добились фактического равенства с патрициями в IV в. до н. э., когда первый плебей стал консулом.
В Афинах демократическое законодательство ввел Солон в начале VI в. до Р. Х. Согласно законам Солона, граждане были поделены на 4 имущественных разряда. Все права получили граждане первых двух разрядов.
- Чтобы принадлежать к первому разряду, нужно было построить для Афин боевой корабль и содержать его;
- ко второму — иметь боевого коня и вступить всадником в ополчение.
- Граждане третьего разряда получили почти все права (они не могли быть только архонтами). Это были граждане, имевшие тяжелое оружие и составлявшие фалангу гоплитов.
- А граждане четвертого разряда — феты — вообще никаких должностей занимать не могли, хотя избирать могли. Таким образом, был введен имущественный ценз. Но уже при Перикле (конец V в. до н. э.) все 30000 афинян получили равные гражданские права, и было запрещено упоминать, что у кого-то предки были фетами.
В средневековых городах цеховые мастера боролись за равноправие с торговым патрициатом и добивались своего. В Новое время в XVIII-XIX вв. шла небезуспешная борьба за снижение цензов, прежде всего имущественного, в старых традиционных системах, включавших в себя демократию (таких, как Великобритания или многие земли Германии).
Постепенно круг граждан расширялся. Однако это совсем не непрерывный процесс, при котором достигается полное равенство, всеобщее прямое равное тайное голосование, и все становятся гражданами.
Закономерность проста: чем больше прав для своих, тем меньше их для пришлых. До Перикла еще можно было стать афинским гражданином, при Перикле — уже нет. При нем эллин мог быть включен в списки афинских граждан, только если афинскими гражданами были как его отец, так и мать. И это происходило повсеместно. В Средневековье стоило цеховым мастерам получить полноправие в системе городской демократии, тут же резко усложнилось вступление в цех и ужесточились требования к переходу подмастерья в мастера, т. е. тут же появились новые барьеры. Сегодня ни при каких обстоятельствах пришлый не может стать, например, подданным королевства Швеция. Конечно, выйдя замуж за шведа, женщина будет пользоваться правами, и ее дети будут шведами, но в случае развода эти права у нее тут же отберут.
Понятно, что везде ситуация разная, но, в целом, чем более демократично общество, чем больше прав и привилегий оно предоставляет гражданам, тем более оно замыкается. И никакого другого пути нет. И самыми богатыми государствами на планете сегодня являются как раз те, гражданами которых вообще стать невозможно.
По числу полноправных граждан конкретного государства можно с легкостью определить, какова в нем форма власти. Если таких граждан, условно скажем, 1 % населения, очевидно, что это — аристократия или же олигархия. Если 10 или даже 50 % — демократия. Но вряд ли можно говорить о демократии в государстве с 90 % полноправных граждан. А когда гражданами объявляются все 100 % населения, в этом государстве, без сомнения, нет ни одного гражданина. Тогда это — охлократия. Если же она существует длительное время и выглядит по-прежнему охлократией, нужно искать олигархию, которая вписалась в данную систему и осуществляет реальную власть. Демократию от охлократии отделяют цензы.

66

Прекрасный исторический пассаж.

67

Вяч.Вс. Иванов

ПЕРВАЯ ТРЕТЬ ДВАДЦАТОГО ВЕКА B РУССКОЙ КУЛЬТУРЕ.

МУДРОСТЬ, РАЗУМ, ИСКУССТВО
Предлагаемый текст представляет собой общий обзор духовной жизни России на протяжении первой трети двадцатого века. Подробности должны быть освещены в других статьях, посвященных интеллектуальному ландшафту России двадцатого века (главным образом первой его трети). По этой причине иллюстративные примеры (и соответствующие биографические - за редкими исключениями - и библиографические данные) сведены к минимуму.

ОБЗОР ДУХОВНОЙ ЖИЗНИ
МУДРОСТЬ, РАЗУМ, ИСКУССТВО

Ниже дается общий обзор развития русской духовной жизни в очерченных пространственно-временных пределах. В основу положено принятое русскими философами разделение мудрости и разума. Искусство, наряду с другими включающее и две последние составляющие, но отличающееся особой ролью интуиции и связи с иррациональными (не всегда мистическими или оккультными) источниками вдохновения, рассматривается отдельно.

МУДРОСТЬ
А.

2.1. Владимир Соловьев и гностицизм: предыстория Премудрости Божьей и Вечной Женственности. История религии. Наиболее плодотворные течения в русской предсимволистской и символистской поэзии и религиозно-философской мысли связаны с развитием идей гностицизма. Первооткрывателем его для России был Владимир Соловьев, которому Блок, Белый и философы, как Бердяев и Сергей Булгаков, от раннего увлечения марксизмом перешедшие к обдумыванию новых религиозных идей, обязаны формулировкой главных гностических образов. Основу их составило конкретное персонологическое представление о воплощении Софии – Премудрости Божьей. Как это скажет Соловьев в стихах,

«Вечная Женственность ныне

В теле нетленном на Землю идет».

Соловьев опирался на свои изыскания в текстах ранних гностиков, которыми он, в частности, занимался в Британском Музее, и на свой собственный мистический опыт (сейчас Египет, почти загадочным образом в нем отпечатавшийся, получил на это как бы законные права после открытия гностических текстов в Наг-Хаммади). Из частично напечатанных ранних рукописей Соловьева о Софии, как и из его стихов (отчасти, как «Три разговора», написанных как бы с иронической внегностической или псевдопозитивистской точки зрения, господствовавшей в то время; такой же альтернативный взгляд, учитывающий и возможности психопатологического анализа, проскальзывает и в его статье о Платоне, как и в откровенно скабрезных стихах, напечатанных не полностью) и еще ненапечатанных архивных материалов (его собственная переписка с Софией, Рукописный Отдел Национальной – б. Ленинской – Библиотеки, Москва) следует, что, кроме нескольких описанных им кратковременных встреч с Софией, его мистический опыт включал и другие виды общения с Ней. Сам Соловьев рассматривал эту часть своей духовной биографии в контексте предшествующего мирового опыта. Сходные замечания содержатся в поздних предсмертных записях Блока (и в меньшей степени среди разнородных автобиографических полупризнаний Андрея Белого, в частности, в рассуждении об Индии в книге о Гете и Штейнере, Андрей Белый 1917/ 2000). Незадолго до смерти (уже после того, как он отошел от кратковременного революционно-мистического энтузиазма 1917-1918 гг.) Блок предполагал написать прозаический комментарий к своим юношеским стихам о Прекрасной Даме по образцу «Новой жизни» Данте. Мистические дневники Блока того раннего времени, не вошедшие в собрания его сочинений, до сих пор не прочитаны и не изданы (они хранятся в его архиве в Пушкинском Доме). Одна из наиболее развернутых опубликованных поздних заметок Блока на эти темы касается книги молодого В.М. Жирмунского о религиозном откровении в раннем немецком романтизме. В этой книге (совсем недавно переизданной), как и в последовавшем за ней исследовании о религиозном отречении у романтиков, Жирмунский смотрит на опыт немецких романтиков глазами человека поколения, «преодолевшего символизм» (формулировка его статьи тех лет об акмеизме). Иными словами, это – постсимволистское описание предсимволистских черт, заново открываемых в немецком романтизме (в этом отличие от собственно литературоведческого подхода в последующих работах на близкую тему у Берковского).

Несомненно, что последующая европейская (а также и русская) традиция ориентировалась не столько на истоки поклонения воплощению женского начала у романтиков, сколько на отражение этой идеи у Гете в финале «Фауста»:

Das Unbeschreibliche

Ist nun getan,

Das Ewige Weibliche

Zieht uns hinan.

(«Сейчас происходит неописуемое, Вечная Женственность уводит нас ввысь»).

Но для русского символизма характерен именно возврат к раннеромантическому периоду становления этих идей.

Новалис, представляющий и по биографическим причинам особый интерес для понимания романтической концепции любви как откровения, в принципе не ограниченного пределами человеческой жизни, был до упомянутых работ предметом специальных занятий Вяч.И. Иванова (интерес к Новалису как натурфилософу в это время не замкнут литературным кругом символистов: Хлебников возит с собой перевод фрагментов Новалиса, сделанный его другом Петниковым, и они определенно оказали влияние на его прозу).

Романтическое осмысление темы умершей или исчезнувшей возлюбленной было вслед за ранними немецкими романтиками продолжено Эдгаром По. Две из его героинь – Линор и Лигейя – названы в строке Мандельштама, объединяющей их с адресаткой стихотворения - княгиней Саломеей Андрониковой («Соломинкой») и Серафитой – андрогинным персонажем навеянного мистикой Сведенборга рассказа Бальзака:

«Линор, Соломинка, Лигейя, Серафита».

Постсимволистское поколение, которое (по словам Пастернака в «Охранной грамоте») стремилось передать дальше как эстафету открытую символистами «лирическую истину», вписывалось в продолжение средствами поэзии того круга представлений, который до того был уделом тех, кто в основу мировоззрения положил религиозно-философское осмысление отношения к женщине как к высшему началу.

В упомянутых записях Блока была сделана попытка найти место для его (и Белого) юношеских переживаний в том европейском ряду, который до ранних немецких романтиков включает Данте и начало итальянского Возрождения.

Самым началом этого течения в Европе занимался А.Н. Веселовский в исследовании об истории отношения к женщине. В более широкий контекст связей культур Востока и Запада этот круг образов попробовал ввести Н.Я. Марр (Марр 1910). В этом исследовании в качестве параллелей древнегрузинскому тексту Шота Руставели он коснулся средневековых персидских и других мусульманских представлений и легенд о безумной любви. Эта тема была подробно исследована в целом ряде более поздних работ, прежде всего в связи с вопросом о понимании священной и мирской любви у мусульманских мыслителей Ибн Хазма (основное издание единственной сохранившейся рукописи его «Ожерелья голубки» русского арабиста Д.Петрова, Petrov 1914, испанский перевод со статьей Ортега-и-Гассета 1927 и русский перевод Салье 1933, за которым последовали многочисленные переводы на новые западноевропейские языки) и Аль-Араби и у суфиев, испытавших воздействие последнего (Пурджавади 2001; Юрген 2001). В западноевропейской истории культуры проблема эссе о любви стала широко обсуждаться после выхода испанского перевода «Ожерелья голубки» Ибн Хазма с предисловием Ортега-и-Гассета. Во многих специальных исследованиях и общих курсах затрагивается вопрос о том, в какой мере арабо-еврейская интеллектуальная среда (главным образом через посредство таких арабо-андалусийских авторов, как Ибн Хазм) оказала влияние на выработку в Европе в Средние века у испанских авторов, провансальских трубадуров и итальянских поэтов раннего Ренессанса цикла представлений о безумной любви к прекрасной даме и культе последней (из крупных поэтов прошлого века об этом арабо-европейском схождении и его роли для истории поэзии специально писал Луи Арагон в связи со своим произведением «Fou d’Elza»). Можно наметить по меньшей мере три направления, в которых развиваются обсуждения этой темы, иллюстрирующие возможности синтеза разных разбираемых подходов. Первое из них находится в сфере истории поэзии (западноевропейской, русской, восточной) и теперь разрабатывается особенно интенсивно. Другое, основательно изучавшееся на протяжении описываемого нами периода, лежит в плоскости истории религии и богословия. В частности, на русском материале проблемы, связанные с историей и значением образа Софии в православии, рассмотрены в специальной большой части диссертации отца Павла Флоренского (Флоренский 1914). В этом плане много нового было сделано для исследования таких древних частей Ветхого Завета, как гимн Мудрости. Истоки его удревняются благодаря открытию более ранних западно-семитских, в частности, угаритских текстов сходного содержания. С обнаружением большого числа новых данных, относящихся к предыстории женских образов Мудрости в древневосточных культурах, связаны и опыты научного (археологического и историко-культурного) их истолкования. Это – третье из перечисляемых нами направлений, представленное в частности популярными работами Гимбутас и ее школы о «богинях», тоже может к числу предвестников отнести все того же Н.Я. Марра, уже названного выше в несколько ином контексте. К самым поздним трудам, вышедшим с его благословения, относится исследование Франк-Каменецкого, Фрейденберг, Струве и других ученых, попробовавших дать в духе той эпохи социально-типологическую стадиальную ннтерпретацию наблюденных ими сходств между женскими персонажами мифологий Древнего Средиземноморья. В цикле работ, примыкающих к этой книге, Фрейденберг высказала несколько глубоких наблюдений относительно богини Иштар и связанных с ней образов. Они подтверждены находками недавнего времени: Фрейденберг описала тот воинственный образ богини, который совпадает с вновь открытыми данными угаритских и других ранее известных текстов. В какой мере сама идея объдинения разных женских мифологических персонажей оправдана, едва ли можно сказать на теперешнем этапе знакомства с ними, но нельзя не увидеть сходства построений Фрейденберг и многих новых выводов сравнительной мифологии. Часть достижений Фрейденберг в этой области может быть фальсифицирована в попперовском смысле, в частности, выводы ее доклада 1924-го года и последующей посмертно изданной статьи о въезде в Иерусалим на осле (Фрейденберг 1924). Основной образ, лежащий в основе ее идеи, подтверждается текстом древнехеттской повести о царице города Цальпа и ее недавним сравнительным анализом в работе К. Уоткинса. не знавшего о прозрении Фрейденберг и повторившего ее выводы.
Из других изысканий по истории религии, лежащих (согласно принятой нами терминологии) на границе мудрости и разума, заслуживают особого внимания труды Вяч.И. Иванова, посвященные теме Диониса в его соотношении с Христом (кроме лучше известной и недавно переизданной книги, вышедшей в Баку перед отъездом Иванова заграницу, сохранились и многочисленные позднейшие рукописи Иванова, уточняющие отдельные его мысли о Дионисе, в частности, материалы к немецкому переводу его исследования). Поэтическое выражение этого соположения мифологем в стихах Иванова вызывало восторженную оценку молодого М.М. Бахтина (в его лекции об Иванове), что представляет интерес ввиду отчетливой ортодоксально православной религиозной позиции Бахтина: ему, как и другим философам православной ориентации, подобное совмещение научного анализа с религиозной интуицией представлялось естественным. В деталях, подтверждаемых вновь прочитанными иероглифическими лувийскими и древнехурритскими данными, гипотезы Иванова согласуются с одновременно и независимо высказанными идеями Кюмона (отчасти они изложены и в недавно переизданной в русском переводе книжке последнего о восточных религиях в Римской империи). Помимо ценности этих мыслей для понимания культа Диониса в соотнесении с другими религиями, в том числе и христианством, сравнение выводов Иванова и Кюмона представляет интерес для понимания степени совпадения взглядов одинаково думающих современных друг другу мыслителей и ученых в России и в Западной Европе.

При общепринятости проводившихся Вяч.И.Ивановым и другими авторами сопоставлений, касавшихся Диониса и исчезающего и возвращающегося бога, разыскания, возводящие эту мифологему к обожествляемому зверю в исходной религии охотников (гипотеза Тана-Богораза) не получили дальнейшего развития, хотя с этим можно соотнести идею Столяра о «натуральном макете» – остове убитого зверя как прототипе искусства.

Глубинные психофизиологические истоки мифологии и религии (древнеегипетской, иудаистической и христианской), как и творчества в целом, пытался понять и описать Розанов. Часть высказанных им идей (например, относящихся к соотношению монашества и гомосексуализма в «Людях лунного света») настолько близки к психоаналитической интерпретации, что напрашивается истолкование тех мыслей Розанова, которые не прямо выводятся из его психопатологии, как локального доморощенного аналога фрейдизма. В той же степени, в какой Розанов принадлежит и к накликавшим фашизм (книга об отношении евреев к крови), он скорее может быть только объектом психиатрической экспертизы. В его случае религиозный и мистический эксперимент оказывается полностью разведенным с системой нравственных ценностей. Его можно считать одним из крайних авангардистов в этой сфере, чем определилось его преобладающее влияние на таких авторов младшего поколения первой волны русской парижской эмиграции, как Поплавский. Вместе с тем из аморализма Розанова можно вывести и мысль Шкловского (в ранний период много им занимавшегося и испытавшего воздействие стиля его прозы) о безразличии для искусства цвета флага над крепостью. Книга Розанова «Апокалипсис нашего времени» может служить комментарием к соотнесению этого рода религии без морали с исторической действительностью первых революционных лет. Лоуренс (некоторыми чертами своего пансексуализма напоминавший Розанова) предложил видеть в нем прежде всего выражение одного мальчишеского порока – онанизма (см. выпуск журнала «Начала» о Розанове: Лоуренс 1992). Сближение Розанова в последние годы жизни (под влиянием Флоренского) с отрицаемой им до того православной церковью1 представляет интерес для понимания меняющейся роли последней.

http://korshu.ru/vyach-vs-ivanov-pervay … oj-kuletu/